скоро. Выяснилось, что за те 30 минут, что детективы потратили на обед, в камеру для встречи с Джесси Помероем был допущен некий Стефен Деблой (Stephen G. Deblois) или Деблуа, если произносить его фамилию на французский манер. Деблой входил в правление того самого исправительного учреждения, в котором Джесси Померой содержался в 1872–1874 гг.
Несмотря на то, что существовал прямой запрет начальника полиции Сэвэджа на допуск к Померою кого-либо, кроме занятых расследованием детективов, начальник полицейской станции капитан Генри Дайер разрешил Стефену Деблою поговорить с задержанным с глазу на глаз. Странное поведение Дайера в этом деле вскоре вызвало множество вопросов о его скрытой мотивации, но чем бы он ни руководствовался в действительности, не отменяло того факта, что результат расследования оказался обнулён.
Джесси заявил о своей невиновности и желании поскорее отправиться домой. И особо подчеркнул, что ему известно о праве не отвечать на вопросы и находиться дома вплоть до предъявления полицейскими ордера на арест. Когда Джесси спросили, кто подучил его отвечать подобным образом, подросток ответил, что о своих правах он узнал от своего «друга» мистера Стефена Деблоя.
Вот такая, понимаешь ли, загогулина нарисовалась…
24 апреля началась работа коронерского жюри, которое проводил окружной коронер Аллен. Первое заседание проходило в присутствии журналистов. Рут Померой прибыла в обществе двух нанятых ею адвокатов — Джозефа Коттона (Joseph H. Cotton) и Эдварда Уолкера (E. G. Walker). Адвокаты в самом начале работы жюри заявили ходатайство о предоставлении им и матери возможности встретиться с Джесси Помероем до начала слушаний. Коронер отказал во встрече до того момента, пока жюри из шести человек не выслушает рассказ Джесси «в свободной форме, без принуждения». Понятно, что сейчас во встрече несовершеннолетнего сына с матерью не отказали бы, но в последней трети XIX столетия юридические процедуры, как видим, были намного более прямолинейны.
Джесси давал показания коронерскому жюри более часа. В самом начале он заявил о своей полной непричастности к какому-либо преступлению, после чего принялся подробно рассказывать о собственном времяпрепровождении 22 апреля. Он сообщил большое количество деталей и был очень убедителен. Нельзя не отметить его хладнокровия — далеко не каждый 14-летний подросток сумел бы на протяжении часа без шпаргалки и подсказок врать в глаза целой группе взрослых мужчин.
Здание в центре Бостона в доме № 81 по Вашингтон-стрит под названием «Джойс билдинг» было хорошо известно жителям города. Во второй трети XIX столетия там находился офис железнодорожной компании «Pennsylvania railroad». Джесси Померой, обосновывая alibi на время убийства Хораса Миллена, в подробностях рассказал о собственных перемещениях по городу 22 апреля 1874 г. Его повествование содержало массу деталей и звучало весьма правдоподобно. В частности, подросток упомянул о том, что, проходя мимо «Джойс билдинг», он видел рабочих, перекладывавших водопроводные трубы.
Затем началось заслушивание свидетелей, обнаруживших труп Миллена на пляже «Севин хилл», но после допросов 2-х человек работа жюри была остановлена до понедельника 27 апреля.
В 6-ю полицейскую станцию Джесси более не вернулся. Его перевели в одну из тюремных камер в здании 9-й станции, которой командовал капитан Гастингс (Hastings). Последний получил приказ обеспечить изоляцию Помероя от внешнего мира, к Джесси могли быть пропущены только адвокаты, мать и детективы, занятые расследованием.
В субботу и воскресенье [то есть 25 и 26 апреля] в местной прессе появились публикации, посвящённые убийству Хораса Миллена и выступлению Джесси Помероя перед коронерским жюри. Журналисты отметили невозмутимость подозреваемого с сугубо негативной коннотацией. Газетчики давали подростку резко-отрицательные характеристики, утверждая, будто лицо его злое, несимпатичное, дегенеративное, Джесси описывали как сутулого, бледного, с шаркающей походкой. Объективности ради следует отметить, что примерно так в те времена выглядело абсолютное большинство детей из бедных кварталов не только Бостона, но и других крупных городов мира. Причина проста — недостаток питания и витаминов, плохой воздух как из-за широкого распространения печного отопления, так и неразвитой (либо отсутствующей) канализационной сети. Многие подростки в возрасте Помероя работали по 10 и более часов в сутки, и измождение работой также не прибавляло привлекательности их облику.
В субботу 25 апреля состоялись похороны Хораса Холдена Миллена на кладбище для бедных в Квинси, южном пригороде Бостона. Кладбищенские власти отнеслись к своим обязанностям довольно небрежно, переврав фамилию похороненного (его вписали как «Мillin» вместо «Millen») и неверно указав в кладбищенском реестре дату смерти (24 апреля вместо 22-го). Положение родителей убитого мальчика — Джона и Леоноры Миллен — на момент его гибели было настолько бедственным, что они даже не могли приобрести гроб. Учитывая экстраординарность случившегося и широкий общественный резонанс, частная похоронная компания согласилась бесплатно оставить тело в своём морге вплоть до момента похорон.
За день до похорон местная пресса сообщила о безвыходной ситуации, в которой находились родители убитого мальчика, и эта новость вызвала живейший отклик жителей Южного Бостона. К дому Милленов началось настоящее паломничество, люди не только приносили цветы и ритуальную атрибутику (свечи и кресты), но и деньги. Суммы были небольшие, но дарителей оказалось много. Кроме того, 50$ собрали коллеги Джона по мебельному производству. Весьма показательна оказалась и реакция полицейских 6-й станции — в течение нескольких часов они собрали 150$, которые и передали родителям убитого мальчика.
Благодаря этой в высшей степени неожиданной поддержке похороны Хораса удалось провести на подобающем уровне.
Газетные публикации вызвали определённые опасения властей, связанные с опосредованным влиянием общественного мнения на Большое жюри и последующий суд. Кроме того, особо энергичные граждане могли предпринять некие агрессивные действия в отношении юного подозреваемого и его близких [вплоть до попытки линчевания или поджога дома, в котором проживала Рут Померой со старшим сыном Чарльзом]. Разного рода разнузданные выходки были вполне в духе того времени, и нежелание властей провоцировать массовые беспорядки хорошо понятно. По этой причине заседания коронерского жюри начиная с 27 апреля проходили без допуска прессы, что, говоря честно, мало способствовало успокоению публики и лишь подстегнуло всеобщее любопытство.
27 апреля были допрошены семь свидетелей, видевшие Джесси Помероя в обществе Хораса Миллена. Особенно ценным было то, что трое из них видели Помероя покидавшим район «Севин хилл бич». Во время дачи показаний в пятницу Джесси заявил, будто никогда там не был — а тут такое! Конечно, можно было сомневаться в точности этих опознаний, поскольку свидетели видели Джесси издалека, но показания этих людей отлично подкреплялись гипсовыми слепками следов на грунте и ботинками Помероя, выставленными подле них на столе. Члены жюри получили возможность лично подойти к уликам и сопоставить гипсовые слепки с подошвами обуви подозреваемого. Совпадение следовало признать несомненным.
В тот же день был оглашён доклад, из которого следовало, что на большом лезвии перочинного ножа Джесси с помощью микроскопа обнаружена кровь. Правда, видовая
